За четыре года наше взаимопонимание ослабло до такой степени, что я даже не заметил, насколько Холли расстроена. А ведь когда-то я сразу почувствовал бы это и сам позвонил бы ей узнать, все ли в порядке.

По дороге к автостоянке я спросил, много ли она выиграла, поставив на Норт-Фейса.

— А я все думала, ну когда же ты спросишь! — сказала она.

— Ну так?

— Я пошла на тотализатор, но там был такой хвост, что мне не захотелось стоять в очереди, и я пошла смотреть скачки. Увидела, как ты отстал, и порадовалась, что не стала ставить на Норт-Фейса. Но тут букмекеры подняли ставки и принялись кричать, что дают за Норт-Фейса пять к одному. Пять к одному! А перед стартом давали один к одному, представляешь? Когда ты проскакал мимо трибун, все свистели, и я рассердилась. Ты ведь всегда делаешь все, что можешь, зачем же они свистят? И я взяла и поставила все свои деньги у одного из букмекеров на пять к одному. Из чувства противоречия, наверно. И выиграла сто двадцать пять фунтов. Хватит, чтобы заплатить водопроводчику.

Так что спасибо тебе.

— Водопроводчику тоже прислали «Частную жизнь»?

— А то как же!

— Кто-то очень неплохо знает вашу семью, — сказал я.

— Да. Но кто?! Мы полночи не спали, все думали, кто бы это мог быть.

— Голос у нее был несчастный. — Кто может нас так сильно ненавидеть?

— Вы никого не вышибли с работы в последнее время?

— Нет. У нас в этом году подобрались на редкость хорошие конюхи. Куда лучше, чем обычно.

Мы сели в ее машину и поехали туда, где стояла моя.

— Этот твой дом уже достроен? — спросила Холли.